конвоем родителей проследовала вниз подлинной каменной лестнице на улицу. Там, словно передавая с рук на руки, ее наконец поместили в первую из лакированных черных машин, ожидавших двойными рядами у тротуара. Момент был чрезвычайно живописный - настоящая иллюстрация из журнала, - и, как полагается на таких иллюстрациях, в нее попало положенное число свидетелей: свадебные гости (в том числе и я), хотя и пытаясь соблюдать приличия, уже стали толпами высыпать из дому и жадно, чтобы не сказать, выпучив глаза, уставились на невесту. И если что-то хоть немного смягчило картину, то благодарить за это надо было погоду. Июньское солнце палило и жгло с беспощадностью тысячи фотовспышек, так что лицо невесты, в полуобмороке спускавшейся с каменной лестницы, плыло в каком-то мареве, а это было весьма кстати. Когда свадебный экипаж, так сказать, физически исчез со сцены, выжидательное напряжение на тротуаре - особенно под самым полотняным балдахином, где околачивался и я, - превратилось в обычную толчею, и если бы этот дом был церковью, а день - воскресеньем, можно было подумать, что просто прихожане, толпясь, расходятся после службы. Внезапно с подчеркнутой настойчивостью стали передавать якобы от имени невестиного дяди Эла, что машины поступают в _р_а_с_п_о_р_я_ж_е_н_и_е_ гостей, даже если прием не состоится и планы изменятся. Судя по реакции окружавших меня людей, это было принято как "beau geste". Но при этом было сказано, что машины поступят "в распоряжение" только после того, как внушительный отряд весьма почтенных людей, называемых "ближайшие родственники невесты", будет вполне обеспечен всем транспортом, который окажется необходим, чтобы и они могли сойти со сцены. И после несколько непонятн
