е попытку подружится со мной, ласково уговорить меня снять свой панцирь или хотя бы поднять забрало я предвзято толковал как невысказанное приглашение лечь с ней в постель, как только подвернется удобный случай, то есть как только ей удастся отделаться от Бобби, который, безусловно, был для нее слишком стар. Весь обед я был настроен враждебно и ограничивался краткими репликами. Только за кофе я сжато изложил свои летние планы. Выслушав меня, Бобби задал несколько деловых вопросов. Я отвечал хладнокровно, отрывисто и кратко, как неоспоримый властитель своей судьбы. -- Ах, как интересно! -- сказала гостья Бобби, явно выжидая с присущей ей ветреностью, чтобы я передал ей под столом свой монреальский адрес. -- Но я думал, ты поедешь со мной на Рой-Айленд, -- сказал Бобби. -- Ах, милый, не надо портить ему удовольствие! -- сказала миссис Икс. -- А я и не собираюсь, -- сказал Бобби, -- но я бы не прочь узнать все более подробно. Но по его тону я сразу понял, что он мысленно уже обменивает два билета в отдельном купе на одно нижнее место. -- По-моему, это самое теплое, самое лестное приглашение, какое только может быть, -- с горячностью сказала мне миссис Икс. Ее глаза сверкали порочным вожделением. В то воскресенье, когда я вышел на перрон Уиндзорского вокзала в Монреале, на мне был двубортный габардиновый песочного цвета костюм (мне он казался верхом элегантности), темно-синяя фланелевая рубаха, плотный желтый бумажный галстук, коричневые с белым туфли, шляпа-панама (взятая у Бобби и слишком тесная), а также каштановые, с рыжинкой усики трех недель от роду. Меня встречал мистер Йошото -- маленький человечек, фут
