ет искал такого художника, но и следа не нашел). Она писала еще, что ее крошки "любят рисовать бегущих человечков, а я этого совсем не умею". Она писала, что будет очень стараться, чтобы научиться лучше рисовать, и надеется, что "мы будем к ней снисходительны". В конверт были вложены всего шесть образцов ее работы. (Все они были без подписи -- само по себе это мелочь, но в тот момент мне необычайно понравилось. ) И Бэмби Кремер, и Риджфилд ставили под картинами свою подпись или -- что меня раздражало еще больше -- свои инициалы. С тех пор прошло тринадцать лет, а я не только ясно помню все шесть рисунков сестры Ирмы, но четыре из них я вспоминаю настолько отчетливо, что это иногда нарушает мой душевный покой. Лучшая ее картина была написана акварелью на оберточной бумаге. (На коричневой оберточной бумаге, особенно на очень плотной, писать так удобно, так приятно. Многие серьезные мастера писали на ней, особенно когда у них не было какого-нибудь грандиозного замысла. ) Несмотря на небольшой размер, примерно десять на двенадцать дюймов, на картине очень подробно и тщательно было изображено перенесение тела Христа в пещеру сада Иосифа Аримафейского. На переднем плане, справа, два человека, очевидно слуги Иосифа, довольно неловко несли тело. Иосиф (Аримафейский) шел за ними. В этой ситуации он, пожалуй, держался слишком прямо. За ним на почтительном расстоянии среди разношерстной, возможно явившейся без приглашения, толпы плакальщиц, зевак, детей шли жены галилейские, а около них безбожно резвилось не меньше дворняжек. Но больше всех привлекла мое внимание женская фигура на переднем плане, слева, стоявшая лицом к зрителю. Вскинув пр
