алось уйти в монастырь. - Надо быть католиком или нет? - Конечно, надо. Свинья ты, неужели ты меня только для этого и разбудил? - Ну ладно, спи! Все равно я в монастырь не уйду. При моем невезении я обязательно попаду не к тем монахам. Наверно, там будут одни кретины. Или просто подонки. Только я это сказал, как Экли вскочил словно ошпаренный. - Знаешь что, - можешь болтать про меня что угодно, но если ты начнешь острить насчет моей религии, черт побери... - Успокойся, - говорю, - никто твою религию не трогает, хрен с ней. Я встал с чужой кровати, пошел к двери. Не хотелось больше оставаться в этой духоте. Но по дороге я остановился, взял Экли за руку и нарочно торжественно пожал ее. Он выдернул руку. - Это еще что такое? - Ничего. Просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты настоящий принц, вот и все! - сказал я, и голос у меня был такой искренний, честный. - Ты молодчина, Экли, детка, - сказал я. - Знаешь, какой ты молодчина? - Умничай, умничай! Когда-нибудь тебе разобьют башку... Но я не стал его слушать. Захлопнул дверь и вышел в коридор. Все спали, а кто уехал домой на воскресенье, и в коридоре было очень-очень тихо и уныло. У дверей комнаты Леги и Гофмана валялась пустая коробка из-под зубной пасты "Колинос", и по дороге на лестницу я ее все время подкидывал носком, на мне были домашние туфли на меху. Сначала я подумал, не пойти ли мне вниз, дай, думаю, посмотрю, как там мой старик, Мэл Броссар. Но вдруг передумал. Вдруг я решил, что мне делать: надо выкатываться из Пэнси сию же минуту. Не ждать никакой среды - и все. Ужасно мне не хотелось тут торчать. Очень уж стало грустно и одиноко. И я решил сделать вот чт
