лядел -- и внезапно швырнул его в воду. И сейчас же поднял глаза на Бу-Бу -- в глазах был не вызов, но слезы. Еще мгновение -- и губы его искривились опрокинутой восьмеркой, и он отчаянно заревел. Бу-Бу встала -- осторожно, будто в театре отсидела ногу -- и спустилась в лодку. Через минуту она уже сидела на корме, держа рулевого на коленях, и укачивала его, и целовала в затылок, и сообщала кое-какие полезные сведения: -- Моряки не плачут, дружок. Моряки никогда не плачут. Только если их корабль пошел ко дну. Или если они потерпели крушение, и их носит на плоту, и им нечего пить, и... -- Сандра... сказала миссис Снелл... что наш папа... большой... грязный... июда... Ее передернуло. Она спустила мальчика с колен, поставила перед собой и откинула волосы у него со лба. -- Сандра так и сказала, да? Лайонел изо всех сил закивал головой. Он придвинулся ближе, все не переставая плакать, и встал у нее между колен. -- Ну, это еще не так страшно, -- сказала Бу-Бу, стиснула сына коленями и крепко обняла. -- Это еще не самая большая беда. -- Она легонько куснула его ухо. -- А ты знаешь, что такое иуда, малыш? Лайонел ответил не сразу -- то ли не мог говорить, то ли не хотел. Он молчал, вздрагивая и всхлипывая, пока слезы не утихли немного. И только тогда, уткнувшись в теплую шею Бу-Бу, выговорил глухо, но внятно: -- Чуда-юда... это в сказке... такая рыба-кит... Бу-Бу легонько оттолкнула сына, чтобы поглядеть на него. И вдруг сунула руку сзади ему за пояс -- он даже испугался, -- но не шлепнула его, не ущипнула, а только старательно заправила ему рубашку. -- Вот что, -- сказала она. -- Сейчас мы поедем в город, и купим пикулей и
