пел на край пепельницы. -- Не думаю, что шеф непременно полезет на стену, Артур, -- сказал он спокойно. -- Но, уж надо полагать, и не обрадуется. Знаешь, сколько времени мы заправляет этими тремя паршивыми гостиницами? Еще папаша нашего Шенли основал... -- Знаю, знаю. Сынок мне рассказывал уже раз пятьдесят, не меньше. Отродясь не слыхивал ничего увлекательнее. Так вот, я проиграл это треклятое дело. Во-первых, я не виноват. Чертов псих Витторио с самого начала травил меня, как зайца. Потом безмозглая дура горничная вытащила эти простыни с клопами... -- Никто тебя не винит, Артур, -- сказал седовласый. -- Ты хотел знать мое мнение -- очень ли обозлится шеф. Вот я и сказал тебе откровенно... -- Да знаю я, знаю... Ничего я не знаю. Кой черт! В крайнем случае могу опять податься в военные. Я тебе говорил? Седовласый опять повернулся к женщине -- может быть, хотел показать, как терпеливо, даже стоически он все это выслушивает. Но она не увидела его лица. Она нечаянно опрокинула коленом пепельницу и теперь поспешно собирала пепел в кучку; она подняла глаза секундой позже, чем следовало. -- Нет, Артур, ты мне об этом не говорил, -- сказал седовласый в трубку. -- Ну да. Могу вернуться в армию. Еще сам не знаю. Понятно, я вовсе этого не жажду и не пойду на это, если сумею выкрутиться по-другому. Но, может быть, все-таки придется. Не знаю. По крайней мере, можно будет забыть обо всем на свете. Если мне опять дадут тропический шлем, и большущий письменный стол, и хорошую сетку от москитов, может быть, это будет не так уж... -- Вот что, друг, хотел бы я вправить тебе мозги, -- сказал седовласый. -- Очень бы я этого хотел. Ты до черта..
