узданный, а во-вторых, что у меня нет цели в жизни. Потом я хотел звякнуть одному типу, с которым мы учились в Хуттонской школе, Карлу Льюсу, но я его недолюбливал. Кончилось тем, что я никому звонить не стал. Минут через двадцать я вышел из автомата, взял чемоданы и пошел через тоннель к стоянке такси. Я до того рассеянный, что по привычке дал водителю свой домашний адрес. Совсем вылетело из головы, что я решил переждать в гостинице дня два и не появляться дома до начала каникул. Вспомнил я об этом, когда мы уже проехали почти весь парк. Я ему говорю: - Пожалуйста, поверните обратно, если можно, я вам дал не тот адрес. Мне надо назад, в центр. Но водитель попался хитрый. - Не могу, Мак, тут движение одностороннее. Теперь надо ехать до самой Девяностой улицы. Мне не хотелось спорить. - Ладно, - говорю. И вдруг вспомнил: - Скажите, вы видали тех уток на озере у Южного выхода в Центральной парке? На маленьком таком прудике? Может, вы случайно знаете, куда они деваются, эти утки, когда пруд замерзает? Может, вы случайно знаете? Я, конечно, понимал, что это действительно была бы чистая случайность. Он обернулся и посмотрел на меня, как будто я ненормальный. - Ты что, братец, - говорит, - смеешься надо мной, что ли? - Нет, - говорю, - просто мне интересно узнать. Он больше ничего не сказал, и я тоже. Когда мы выехали из парка у Девяностой улицы, он обернулся: - Ну, братец, а теперь куда? - Понимаете, не хочется заезжать в гостиницу на Ист-Сайд, где могут оказаться знакомые. Я путешествую инкогнито, - сказал я. Ненавижу избитые фразы вроде "путешествую инкогнито". Но с дураками иначе разговаривать не приходится.
