ом мне знать всякие глупости? - Да вы не обижайтесь, - говорю. Видно было, что он ужасно обиделся. - А кто обижается? Никто не обижается. Я решил с ним больше не заговаривать, раз его это так раздражает. Но он сам начал. Опять обернулся ко мне и говорит: - Во всяком случае, рыбы никуда не деваются. Рыбы там и остаются. Сидят себе в пруду, и все. - Так это большая разница, - говорю, - то рыбы, а я спрашиваю про уток. - Где тут разница, где? Никакой разницы нет, - говорит Горвиц. И по голосу слышно, что он сердится. - Господи ты боже мой, да рыбам зимой еще хуже, чем уткам. Вы думайте головой, господи боже! Я помолчал, помолчал, потом говорю: - Ну ладно. А рыбы что делают, когда весь пруд промерзнет насквозь и по нему даже на коньках катаются? Тут он как обернется да как заорет на меня: - То есть как это - что рыбы делают? Сидят себе там, и все! - Не могут же они не чувствовать, что кругом лед. Они же это чувствуют. - А кто сказал, что не чувствуют? Никто не говорил, что они не чувствуют! - крикнул Горвиц. Он так нервничал, я даже боялся, как бы он не налетел на столб. - Да они живут в самом льду, понятно? Они от природы такие, черт возьми! Вмерзают в лед на всю зиму, понятно? - Да? А что же они едят? Если они вмерзают, они же не могут плавать, искать себе еду! - Да как же вы не понимаете, господи! Их организм сам питается, понятно? Там во льду водоросли, всякая дрянь. У них поры открыты, они через поры всасывают пищу. Их природа такая, господи боже мой! Вам понятно или нет? - Угу. - Я с ним не стал спорить. Боялся, что он разобьет к черту машину. Раздражительный такой, с ним и спорить неинтересно. - Может быть, зае
