сходят с ума по машинам. Для них трагедия, если на их машине хоть малейшая царапина, а они вечно рассказывают, на сколько миль хватает галлона бензина, а как только купят новую машину, сейчас же начинают ломать голову, как бы им обменять ее на самую новейшую марку. А я даже с т а р ы е машины не люблю. Понимаешь, мне не интересно. Лучше бы я себе завел лошадь, черт побери. В лошадях хоть есть что-то человеческое. С лошадью хоть поговорить можно. - Не понимаю, о чем ты... Ты так перескакиваешь... - Знаешь, что я тебе скажу? - сказал я. - Если бы не ты, я бы сейчас не сидел в Нью-Йорке. Если бы не ты, я бы, наверно, сейчас удрал к черту на рога. Куда-нибудь в леса или еще подальше. Ты - единственное, из-за чего я торчу здесь. - Какой ты милый! - говорит. Но сразу было видно, что ей хочется переменить разговор. - Ты бы поучилась в мужской школе. Попробовала бы! - говорю. - Сплошная липа. И учатся только для того, чтобы стать какими-нибудь пронырами, заработать на какой-нибудь треклятый "кадиллак", да еще вечно притворяются, что им очень важно, проиграет их футбольная команда или нет. А целые дни только и разговору что про выпивку, девочек и что такое секс, и у всякого своя компания, какая-нибудь гнусная мелкая шайка. У баскетбольных игроков - своя шайка, у католиков - своя, у этих треклятых интеллектуалов - своя, у игроков в бридж - своя компания. Даже у абонентов этого дурацкого Книжного клуба - своя шайка. Попробуй с кем-нибудь поговорить по-настоящему. - Нет, это неверно! - сказала Салли. - Многим мальчишкам школа куда больше дает. - Согласен! Согласен, что многим школа дает больше. А мне - ничего! Понятно? Я про это и говорю. Именно
