вернусь домой. Если удастся, я тебе позвоню. - Возьми! - говорит. Она мне протягивала какие-то деньги, но не могла найти мою руку. - Где ты? - Нашла мою руку, сунула деньги. - Эй, да мне столько не нужно! - говорю. - Дай два доллара - и все. Честное слово, забирай обратно! Я ей совал деньги в руку, а она не брала. - Возьми, возьми все! Потом отдашь! Принесешь на спектакль. - Да сколько у тебя тут, господи? - Восемь долларов и восемьдесят пять центов. Нет, шестьдесят пять. Я уже много истратила. И тут я вдруг заплакал. Никак не мог удержаться. Стараюсь, чтоб никто не услышал, а сам плачу и плачу. Фиби перепугалась до смерти, когда я расплакался, подошла ко мне, успокаивает, но разве остановишься? Я сидел на краю постели и ревел, а она обхватила мою шею лапами, я ее тоже обнял и реву, никак не могу остановиться. Казалось, сейчас задохнусь от слез. Фиби, бедняга, испугалась ужасно. Окно было открыто, и я чувствовал, как она дрожит в одной пижаме. Хотел ее уложить в постель, укрыть, но она не ложилась. Наконец я перестал плакать. Но я долго, очень долго не мог успокоиться. Потом застегнул доверху пальто, сказал, что непременно дам ей знать. Она сказала, что лучше бы я лег спать тут, у нее в комнате, но я сказал - нет, меня уже ждет мистер Антолини. Потом я вынул из кармана охотничью шапку и подарил ей. Она ужасно любит всякие дурацкие шапки. Сначала она не хотела брать, но я ее уговорил. Даю слово, она, наверно, так и уснула в этой шапке. Она любит такие штуки. Я ей еще раз обещал звякнуть, если удастся, и ушел. Уйти из дому было почему-то гораздо легче, чем войти. Во-первых, мне было плевать, поймают меня или нет. Честное слово. Я подумал: поймают так пойм
