ось, уже целую вечность длится это невыразимый грохот. Только голос невестиной подружки смог бы его перекрыть, да, никто другой, пожалуй, не осмелился бы. А она осмелилась, и всем показалось, что она кричит нам что-то во весь голос бог знает откуда, из-под трибун стадиона "Янки". - Я больше не могу! - крикнула она. - Уйдем отсюда, поищем телефон. Я должна позвонить Мюриель, сказать, что мы задержались, не то она там с ума сойдет! Миссис Силсберн и я в это время смотрели, как наступает местный Армагеддон, но тут мы снова повернулись на наших откидных сиденьях, лицом к нашему вождю, а может быть, и спасителю. - На Семьдесят девятой есть кафе Шрафта, - заорала она в лицо миссис Силсберн. - Пойдем выпьем содовой, я оттуда позвоню, там хоть вентиляция есть. Миссис Силсберн восторженно закивала и губами изобразила слово "да". - И вы тоже! - крикнула мне невестина подружка. Помнится, я с необъяснимой, неожиданной для себя готовностью крикнул ей в ответ непривычное для меня слово: - Чудесно! (Мне до сих пор не ясно, почему она включила меня в список покидающих корабль. Может быть, ею руководила естественная любовь прирожденного вождя к порядку. Может, она чувствовала смутную, но настойчивую необходимость высадить на берег всех без исключения. Мое непонятно быстрое согласие на это приглашение можно объяснить куда проще. Хочется думать что это был обыкновенный религиозный порыв. В некоторых буддийских монастырях секты Дзен есть нерушимое и, пожалуй, единственное непреложное правило поведения: если один монах крикнет другому: "Эй! ", тот должен без размышлений отвечать "Эй! ") Тут невестина подружка обернулась и впервые за все время заговорила с маленьким старичк
