е мягко, не совсем обычным, и я помню, что когда я взял поднос и стал выходить из кухни, я никакой внезапной метаморфозы в себе на заметил. Казалось только, что в желудке данного субъекта начинается сверхъестественная генерация тепла, и все. Когда я внес поднос в комнату, я не заметил никаких особых изменений и в поведении гостей, кроме ободряющего факта. что дядюшка невестиного отца присоединился к ним. Он утопал в глубоком кресле, когда-то облюбованном моим покойным бульдогом. Его маленькие ножки были скрещены, волосы прилизаны, жирное пятно на лацкане также заметно, и - чудо из чудес! - _е_г_о_ с_и_г_а_р_а_ д_ы_м_и_л_а_с_ь. Мы приветствовали друг друга еще более пылко, словно наши периодические расставания были слишком долгими, и терпеть их никакого смысла нет. Лейтенант все еще стоял у книжной полки. Он перелистывал какую-то книжку и, по-видимому, был совершенно поглощен ею. (Я так и не узнал, что это была за книга. ) Миссис Силсберн уже явно пришла в себя, вид у нее был свежий, а толстый слой грима нанесен заново. Она сидела на кушетке, отодвинувшись в самый угол от дядюшки невестиного отца. Она перелистывала журнал. - О, какая прелесть! - сказала она "гостевым" голосом, увидев поднос, который я только что поставил на столик. Она улыбнулась мне со светской любезностью. - Я налил только чуточку джина, - соврал я, размешивая питье в кувшине. - Тут стало так прохладно, так чудесно, - сказала миссис Силсберн. - Кстати, можно вам задать один вопрос? И она отложила журнал, встала и, обойдя кушетку, подошла к письменному столу. Подняв руку, она коснулась кончиком пальца одной из фотографий. - Кто этот очаровательный ребенок? - спросила она. Под
