мерным непрерывным воздействием кондиционированного воздуха, в свеженаложенном гриме она уже больше не походила на измученного заблудившегося ребенка, каким она казалась под жарким солнцем у дверей кафе на Семьдесят девятой улице. Теперь она разговаривала со мной с тем сдержанным изяществом, которое было ей свойственно, когда мы сели в машину около дома невестиной бабушки, тогда она еще спросила, не я ли Дикки Бриганза. Я перестал мешать коктейль и подошел к ней. Она уперлась лакированным ноготком и в фотографию, вернее, в девочку из группы ребят, выступавших по радио в 1929 году. М, всемером, сидели у круглого стола; перед каждым стоял микрофон. - В жизни не видела такого очаровательного ребенка, - сказала миссис Силсберн, - знаете, на кого она немножко похожа? Особенно глаза и ротик. Именно в эту минуту виски - не все, а примерно с один палец - уже начало на меня действовать, и я чуть не ответил: "На Дикки Бриганзу", но инстинктивная осторожность взяла верх. Я кивнул головой и назвал имя той самой киноактрисы, о которой невестина подружка еще раньше упоминала в связи с девятью хирургическими швами. Миссис Силсберн удивленно посмотрела на меня: - Разве она тоже участвовала в программе "Умный ребенок? " - Ну как же. Два года подряд. Господи боже, конечно участвовала. Только под настоящей своей фамилией. Шарлотта Мэйхью. Теперь и лейтенант стоял позади меня. справа, и тоже смотрел на фотографию. Услыхав театральный псевдоним Шарлотты, он отошел от книжной полки - взглянуть на фотографию. - Но я не знала, что она в детстве выступала по радио! - сказала миссис Силсберн. - Совершенно не знала! Неужели она и в детстве была так талантлива? - Нет, он
