олько независимо, насколько может себя чувствовать молодой, начинающий, еще не печатавшийся, совершенно "зеленый" автор. Симору же было двадцать три года, и он уже пятый год преподавал в одном из университетов Нью-Йорка. Вот этот его отзыв, полностью. (Представляю, что разборчивый читатель не раз почувствует неловкость, но самое худшее, по-моему, пройдет, когда он преодолеет обращение ко мне. По-моему, ежели это обращение меня самого не особенно смущает, то я не вижу причины, почему должны смущаться другие.) Дорогой мой старый Спящий Тигр! Не знаю, много ли на свете читателей, которые перелистывают рукопись в то время, как автор мирно похрапывает в той же комнате. Мне захотелось самому прочесть всю рукопись. На этот раз твой голос мне как-то мешал. По-моему, твоя проза и так настолько театральна, что этого твоим героям за глаза хватает. Столько надо тебе сказать, а с чего начать - не знаю. Сегодня после обеда я написал целое письмо декану английского факультета, и, как ни странно, в основном это письмо как-то вышло в твоем стиле. Мне было так приятно, что захотелось тебе об этом рассказать. Прекрасное письмо! Чувствовал я себя так, как в ту субботу прошлой весной, когда я пошел слушать "Волшебную флейту" с Карлом и Эми, и они привели специально для меня очень странную девочку, а на мне был твой зеленый "вырви-глаз". Я тебя тогда не предупредил, что взял его. (Он тут говорит про один из четырех, очень дор or их галстуков, которые я приобрел в тот сезон. Я с_т_р_о_г_о-н_а_с_т_р_о_г_о запретил всем своим братьям, и особенно Симору, с которым у нас был общий платяной шкаф, даже прикасаться к ящику, где я прятал эти галстуки. И я сп
