оих родичей уверяли меня, что я в рассказе как-то хотел з_а_д_е_т_ь Симора, и, как ни странно, мне это удалось. А на самом деле у него на глаза то и дело набегала какая-то тень, вроде прозрачной паутинки, - то появится, то пропадет, но только никакой "паутинки" тут не было, и я, как видно, совсем запутался. Кстати, другой писатель, тоже любитель пошутить, - Шопенгауэр, - где-то в своей веселенькой книжке тоже пытался описать похожие глаза, и тоже, к моей великой радости, попал в совершенно такой же переплет. Ладно. Н_о_с. Утешаю себя - будет больно только секунду. Если когда-нибудь между 1919 и 1948 годами вы зашли бы в переполненную комнату, где находились мы с Симором, то по одному, но вполне надежному, признаку можно было бы сразу определить, что мы с ним - братья. Стоило только взглянуть на наши носы и подбородки. Впрочем, описание подбородков можно отбросить сразу, одним махом; просто сказать, что их у нас почти что не было. Носы, однако, у нас явно б_ы_л_и, да еще какие, и почти что одинаковые: две большие мясистые выдающиеся трубообразные штуки, совершенно непохожие на носы всего нашего семейства, кроме слишком явного сходства с носом нашего милого старого прадедушки - клоуна Зозо, чей нос на одной старой фотографии так торчал, что я в раннем детстве его порядком побаивался. (Кстати, вспоминаю, что Симор, который никогда, как бы это сказать, не острил на анатомические темы, однажды очень удивил меня своими размышлениями насчет того, как мы с нашими носами - моим, его и прадедушки Зозо, - справляемся с такой же проблемой, какая смущает некоторых бородачей - то есть кладем ли мы нос во сне п_о_в_е_р_х одеяла или п_о_д него?) Может показаться, что
