ним и отбрасывает тень на дневник. Но некоторых пассажиров, сидевших сзади, отвлечь оказалось куда легче. Они смотрели на молодого человека так, как могут смотреть на возникшую перед ними фигуру, пожалуй, только люди в шезлонгах. Но молодой человек был, очевидно, наделен завидным самообладанием, и поколебать его, казалось, не так-то просто, во всяком случае при условии, что он будет идти, засунув руку в карман. - Мое почтение! - сказал он Тедди. Тедди поднял голову. - Здравствуйте. Он стал закрывать блокнот, и тот сам собой захлопнулся. - Позвольте присесть. - Молодой человек произнес это с нескрываемым дружелюбием. - Здесь не занято? - Вообще-то эти четыре шезлонга принадлежат нашей семье, - сказал Тедди. - Только мои родители еще не встали. - Н_е в_с_т_а_л_и? В такое утро?! - удивился молодой человек. Он уже опустился в шезлонг справа от Тедди. Шезлонги стояли так тесно, что подлокотники соприкасались. - Но ведь это святотатство! - сказал он. - Сущее святотатство! У него были поразительно мощные ляжки и, когда он вытянул ноги, можно было подумать, что это два отдельных туловища. Одет он был - от стриженой макушки до стоптанных башмаков - почти с классической разностильностью, как одеваются в Новой Англии, отправляясь в круиз: на нем были темно-серые брюки, желтоватые шерстяные носки, рубашка с открытым воротом и твидовый пиджак "в елочку", который приобрел свою благородную потертость не иначе как на престижных семинарах в Йеле, Гарварде или Принстоне. - Боже правый, какой райский денек, - сказал он с чувством, жмурясь на солнце. - Я просто пасую перед игрой природы. Он скрестил свои толстые ноги. - Вы не поверите, но я, бывало, прин
