с ней были? - спросил я немного погодя. Я ужасно старался, чтоб голос у меня не дрожал, как студень. Нервничал я здорово. Видно, чувствовал, что что-то неладно. Он наконец обрезал ногти. Встал с кровати в одних трусиках и вдруг начал дурака валять. Подошел ко мне, нагнулся и стал меня толкать в плечо - играет, гад. - Брось, - говорю, - куда же вы девались, раз вы не поехали в Нью-Йорк? - Никуда. Сидели в машине, и все! - Он опять стал толкать меня в плечо, дурак такой. - Брось! - говорю. - В чьей машине? - Эда Бэнки. Эд Бэнки был наш тренер по баскетболу. Этот Стрэдлейтер ходил у него в любимчиках, он играл центра в школьной команде, и Эд Бэнки всегда давал ему свою машину. Вообще ученикам не разрешалось брать машину у преподавателей, но эти скоты спортсмены всегда заодно. Во всех школах, где я учился, эти скоты заодно. А Стрэдлейтер все делает вид, будто боксирует с тенью, все толкает меня в плечо и толкает. В руках у него была зубная щетка, и он сунул ее в рот. - Что ж вы с ней делали? Путались в машине Эда Бэнки? - голос у меня дрожал просто ужас до чего. - Ай-ай-ай, какие гадкие слова! Вот я сейчас намажу тебе язык мылом! - Было дело? - Это профессиональная тайна, братец мой! Дальше я что-то не очень помню. Знаю только, что я вскочил с постели, как будто мне понадобилось кое-куда, и вдруг ударил его со всей силы, прямо по зубной щетке, чтобы она разодрала его подлую глотку. Только не попал. Промахнулся. Стукнул его по голове, и все. Наверно, ему было больно, но не так, как мне хотелось. Я бы его мог ударить больнее, но бил я правой рукой. А я ее как следует не могу сжать. Помните, я вам говорил, как я разбил
