письма. -- А что такое грыжа, не знаешь? -- спросила она Элоизу. Элоиза бросила сигарету себе под ноги, на грязный снег, и сказала, что в точности не знает, Мэри Джейн может не беспокоиться -- это не заразное. -- Ага, -- сказала Мэри Джейн, и они вошли в дом. Через двадцать минут они уже допивали в гостиной первую порцию виски с содовой и разговаривали так, как только умеют разговаривать бывшие подруги по колледжу и соседки по общежитию. Правда, между ними была еще прочная связь? обе ушли из колледжа, не окончив его. Элоизе пришлось уйти со второго курса, в 1942 году, через неделю после того, как ее застали на третьем этаже общежития в закрытом лифте с солдатом. А Мэри Джейн в том же году, с того же курса, чуть ли не в том же месяце вышла замуж за курсанта джексонвильской летной школы в штате Флорида -- это был худенький мальчик из Дилла, штат Миссисипи, влюбленный в авиацию. Два месяца из своего трехмесячного брака с Мэри Джейн он просидел в тюрьме за то, что пырнул ножом сержанта из военного патруля. -- Нет, нет, -- говорила Элоиза, -- совершенно рыжая. Она лежала на диване, скрестив худые, но очень стройные ножки. -- А я слыхала, что блондинка, -- повторила Мэри Джейн. Она сидела в синем кресле. -- Эта, как ее там, жизнью клялась, что блондинка. -- Ну, прямо! -- Элоиза широко зевнула. -- Она же красилась чуть ли не при мне. Что ты? Сигареты кончились? -- Ничего, у меня есть целая пачка. Только где она? -- сказала Мэри Джейн, шаря в сумке. -- Эта идиотка нянька, -- сказала Элоиза, не двигаясь, -- час назад я у нее под носом выложила две нераспечатанные картонки. Вот увидишь, сейчас явится и спросит, к
