Элоиза даже не поглядела на нее. -- Ну вот, а его рука как-то очутилась у меня на животе. Понимаешь, просто так. И вдруг он мне говорит: у тебя животик до того красивый, что лучше бы сейчас какой-нибудь приказал мне высунуть другую руку в окошко. Говорит: хочу, чтоб все было по справедливости. И тут он убрал руку и говорит проводнику: "Не сутультесь! Не выношу, -- говорит, -- людей, которые не умею носить форму с достоинством". А проводник ему говорит: "Спите, пожалуйста". Элоиза замолчала, потом сказала: -- Важно не то, что он говорил, важно, как он это говорил. -- А ты своему Лью про него рассказывала? Вообще рассказывала? -- Tve? -- сказала Элоиза. -- Да, я как-то упомянула, что был такой. И знаешь, что он прежде всего спросил? В каком он был звании. -- А в каком? -- И ты туда же? -- сказала Элоиза. -- Да нет же, я просто так... Элоиза вдруг рассмеялась грудным смехом. -- Знаешь, что Уолт мне как-то сказал? Сказал, что он, конечно, продвигается в армии, но не в ту сторону, что все. Говорит: когда его повысят в звании, так, вместо того чтоб дать ему нашивку, у него срежут рукава. Говорит, пока дойду до генерала, меня догола разденут. Только и останется, что медная пуговка на пупе. Элоиза посмотрела на Мэри Джейн -- та даже не улыбнулась. -- По-твоему, не смешно? -- Смешно, конечно. Только почему ты не рассказываешь про него своему Лью? -- Почему? Да потому что Лью -- тупица, каких свет не видел, вот почему, -- сказала Элоиза. -- Мало того. Я тебе вот что скажу, деловая барышня. Если ты еще раз выйдешь замуж, никогда ничего мужу не рассказывай. Поняла? -- А почему? -- спросила Мэри Джейн. -- Потому. Ты м
