ивнул. Должно быть, сказал я, у отца ее был весьма необычный язык. -- Да, весьма, -- сказала Эсме. -- Он был архивист -- любитель, конечно. Тут я почувствовал настойчивый шлепок, вернее даже удар по плечу, с той стороны, где находился Чарлз. Я повернулся к нему. Теперь он сидел на стуле почти в нормальной позе, только ногу поджал. -- А что говорит одна стенка другой стенке? -- нетерпеливо спросил он. -- Это такая загадка. Я задумчиво поднял глаза к потолку и повторил вопрос вслух. Потом с растерянным видом взглянул на Чарлза и сказал, что сдаюсь. -- Встретимся на углу! -- выпалил он торжествующе. Больше всех ответ развеселил самого Чарлза. Он чуть не задохнулся от смеха. Эсме даже пришлось подойти к нему и похлопать его по спине, как во время приступа кашля. -- Ну-ка, прекрати, -- сказала она. Потом вернулась на свое место. -- Он всем задает одну и ту же загадку и каждый раз вот так закатывается. А когда хохочет, у него течет слюна. Ну, довольно! Прекрати, пожалуйста. -- А кстати, это одна из лучших загадок, какие я слышал, -- сказал я, поглядывая на Чарлза, который очень медленно приходил в нормальное состояние. В ответ на мой комплимент он опять сполз со стула и до самых глаз закрыл лицо углом скатерти. Потом взглянул на меня поверх скатерти -- в глазах его светились медленно угасавшее веселье и гордость человека, знающего парочку стоящих загадок. -- Могу я осведомиться, где вы служили до того, как пошли в армию? -- спросила Эсме. Я ответил, что не служил нигде, что только за год перед тем окончил колледж, но мне хотелось бы считать себя профессиональным писателем-новеллистом. Она вежливо кивнула. -- Печа
