ими разговариваю. За это, пожалуй, еще с флота выгонят с позором. Так и не закурив, она неожиданно встала, выпрямилась во весь рост, сомкнула кольцом большой и указательный пальцы правой руки и, поднеся их к губам, точно игрушечную трубу, продудела что-то вроде сигнала. Лайонел вскинул голову. Вероятно, он знал, что сигнал не настоящий, и все-таки весь встрепенулся, даже рот приоткрыл. Три раза кряду без перерыва Бу-Бу протрубила сигнал -- нечто среднее между утренней и вечерней зорей. Потом торжественно отдала честь дальнему берегу. И когда наконец опять с сожалением присела на корточки на краю мостков, по лицу ее видно было, что ее до глубины души взволновал благородный обычай, недоступный простым смертным и маленьким мальчикам. Она задумчиво созерцала воображаемую даль озера, потом словно бы вспомнила, что она здесь не одна. И важно поглядела вниз, на Лайонела, который все еще сидел, раскрыв рот. -- Это тайный сигнал, слышать его разрешается одним только адмиралам. -- Она закурила и, выпустив длинную тонкую струю дыма, задула спичку. -- Если бы кто-нибудь узнал, что я дала этот сигнал при тебе... -- Она покачала головой. И снова зорким глазом морского волка окинула горизонт. -- Потруби еще. -- Не положено. -- Почему? Бу-Бу пожала плечами. -- Тут вертится слишком много всяких мичманов, это раз. -- Она переменила позу и уселась, скрестив ноги, как индеец. Подтянула носки. И продолжала деловито: -- Ну, вот что. Скажи, почему ты убегаешь из дому, и я протрублю тебе все тайные сигналы, какие мне известны. Ладно? Лайонел тотчас опустил глаза. -- Нет, -- сказал он. -- Почему? -- Потому. -- Почему "потому"
