не замолчу, он встанет и уйдет. Пришлось заказать еще одну порцию виски. Мне вдруг до чертиков захотелось напиться. - С кем же ты сейчас водишься? - спрашиваю. - Можешь мне рассказать? Если хочешь, конечно! - Ты ее не знаешь. - А вдруг знаю? Кто она? - Одна особа из Гринич-Вилледж. Скульпторша, если уж непременно хочешь знать. - Ну? Серьезно? А сколько ей лет? - Бог ты мой, да разве я ее спрашивал! - Ну, приблизительно сколько? - Да наверно, лет за тридцать, - говорит Льюс. - За т р и д ц а т ь? Да? И тебе это нравится? - спрашиваю. - Тебе нравятся такие старые? - Я его расспрашивал главным образом потому, что он действительно разбирался в этих делах. Немногие так разбирались, как он. Он потерял невинность четырнадцати лет, в Нантакете, честное слово! - Ты хочешь знать, нравятся ли мне зрелые женщины? Безусловно! - Вот как? Почему? Нет, правда, разве с ними лучше? - Слушай, я тебе еще раз повторяю: прекрати эти колфилдовские расспросы хотя бы на сегодняшний вечер. Я отказываюсь отвечать. Когда же ты наконец станешь взрослым, черт побери? Я ничего не ответил. Решил помолчать минутку. Потом Льюс заказал еще мартини и велел совсем не разбавлять. - Слушай, все-таки скажи, ты с ней давно живешь, с этой скульпторшей? - Мне и на самом деле было интересно. - Ты был с ней знаком в Хуттонской школе? - Нет. Она недавно приехала в Штаты, несколько месяцев назад. - Да? Откуда же она? - Представь себе - из Шанхая. - Не ври! Китаянка, что ли? - Безусловно! - Врешь! И тебе это нравится? То, что она китаянка? - Безусловно, нравится. - Но почему? Честное слово, мне интересно знать - почему? - Про
