сто меня восточная философия больше удовлетворяет, чем западная, если тебе непременно н а д о знать. - Какая философия? Сексуальная? Что, разве у них в Китае это лучше? Ты про это? - Да я не про Китай. Я вообще про Восток. Бог мой! Неужели надо продолжать этот бессмысленный разговор? - Слушай, я тебя серьезно спрашиваю, - говорю я. - Я не шучу. Почему на Востоке все это лучше? - Слишком сложно объяснить, понимаешь? -говорит Льюс. - Просто они считают, что любовь - это общение не только физическое, но и духовное. Да зачем я тебе стану... - Но я тоже так считаю! Я тоже считаю, что это - как ты сказал? - и духовное, и физическое. Честное слово, я тоже так считаю. Но все зависит от того, с кем у тебя любовь. Если с кем-нибудь, кого ты вовсе... - Да не ори ты так, ради бога! Если не можешь говорить тихо, давай прекратим этот... - Хорошо, хорошо, только ты выслушай! - говорю. Я немножко волновался и действительно говорил слишком громко. Бывает, что я очень громко говорю, когда волнуюсь. - Понимаешь, что я хочу сказать: я знаю, что общение должно быть и физическое, и духовное, и красивое, - словом, всякое такое. Но ты пойми, не может так быть с каждой - со всеми девчонками, с которыми целуешься, - не может! А у тебя может? - Давай прекратим этот разговор, - говорит Льюс. - Не возражаешь? - Ладно, но все-таки выслушай! Возьмем тебя и эту китаянку. Что у вас с ней особенно хорошего? - Я сказал - прекрати! Конечно, не надо было так вмешиваться в его личную жизнь. Я это понимаю. Но у Льюса была одна ужасно неприятная черта. Когда мы учились в Хуттоне, он заставлял меня описывать самые тайные мои переживания, а как только спросишь его самого, он злится. Не любя
