- Знаете, перечислять все города - это долгая история. Мы ведь были на машине, так что поездили прилично. Он снова сел прямо. - А дольше всего мы с мамой пробыли в Эдинбурге и Оксфорде. Я, кажется, говорил вам тогда в зале, что мне нужно было дать там интервью. В первую очередь в Эдинбургском университете. - Нет, насколько мне помнится, вы ничего не говорили, - заметил Никольсон. - А я как раз думал, занимались ли вы там чем-нибудь в этом роде. Ну, и как все прошло? Помурыжили вас? - Простите? - сказал Тедди. - Как все прошло? Интересно было? - И да, и нет, - ответил Тедди. - Пожалуй, мы там немного засиделись. Папа хотел вернуться в Америку предыдущим рейсом. Но должны были подъехать люди из Стокгольма и из Инсбрука познакомиться со мной, и нам пришлось задержаться. - Да, жизнь людская такова. Впервые за все время Тедди пристально взглянул на него. - Вы поэт? - спросил он. - Поэт? - переспросил Никольсон. - Да нет. Увы, нет. Почему вы так решили? - Не знаю. Поэты всегда принимают погоду слишком близко к сердцу. Они любят навязывать эмоции тому, что лишено всякой эмоциональности. Никольсон, улыбаясь, полез в карман пиджака за сигаретами и спичками. - Мне всегда казалось, что в этом-то как раз и состоит их ремесло, - возразил он. - Разве, в первую очередь, не с эмоциями имеет дело поэт? Тедди явно не слышал его или не слушал. Он рассеянно смотрел то ли на дымовые трубы, похожие друг на друга, как два близнеца, то ли мимо них, на спортивную площадку. Никольсон прикурил сигарету, но не сразу - с севера потянуло ветерком. Он поглубже уселся в шезлонге и сказал: - Видать, здорово вы озадачили... - Песня цикады не скажет,
