подошла к окну. Откинув занавеску, она взялась было рукой за раму, но вымазала пальцы угольной пылью, вытерла их о другую ладонь и отодвинулась от окна. Подмерзало, слякоть на дворе постепенно переходила в гололед. Мэри Джейн опустила занавеску и пошла к своему синему креслу, мимо двух набитых до отказа книжных шкафов, даже не взглянув на заглавия книжек. Усевшись в кресло, она открыла сумочку и стала рассматривать в зеркальце свои зубы. Потом сжала губы, крепко провела языком по верхней десне и снова посмотрела в зеркальце. -- Гололедица началась, -- сказала она, оборачиваясь. -- Ого, как быстро. Не разбавляла, что ли? Элоиза остановилась, в руках у нее были полные стаканы. Она вытянула указательные пальцы, как дула автоматов, и сказала: -- Ни с места! Ваш дом оцеплен. Мэри Джейн опять закатилась и убрала зеркальце. Элоиза подошла к ней со стаканом. Неловким движением она поставила стакан гостьи на подставку, но свой из рук не выпустила. Растянувшись на диване, она сказала: -- Догадайся, что эта нянька делает? Расселась всем своим толстым черным задом и читает "Облачение". Я нечаянно уронила подносик со льдом из холодильника, а она на меня как взглянет -- помешала ей, видите ли! -- Это последний! Слышишь? -- сказала Мэри Джейн и взяла стакан. -- Да, угадай, кого я видела на прошлой неделе? В главном зале, в универмаге? -- А? -- сказала Элоиза и подсунула себе под голову диванную подушку. -- Акима Тамирова? -- Кого-о-о? -- удивилась Мэри Джейн. -- Это еще кто? -- Ну, Аким Тамиров. В кино играет. Он еще так потешно говорит: "Шутыш, всо шутыш, э? " Обожаю его... Ох, черт, в этом проклятом доме ни одной удобной подушки нет.
