оллар девяносто, -- сказала Джинни, подходя к лифту. Селина обернулась. -- Может, тебе просто интересно будет узнать, что моя мама очень больна, -- сказала она. -- А что с ней? -- Вообще-то у нее воспаление легких, и если ты думаешь, что для меня такое удовольствие -- беспокоить ее из-за каких-то денег... -- В эту незаконченную фразу Селина постаралась вложить весь свой апломб. По правде говоря, Джинни была несколько озадачена этим сообщением, хоть и не ясно было, в какой мере оно соответствует истине -- впрочем, не настолько, чтобы расчувствоваться. -- Ну, я тут ни при чем, -- ответила Джинни и вслед за Селиной вошла в лифт. Наверху Селина позвонила, и прислуга-негритянка, с которой она, видимо, не разговаривала, впустила девочек, вернее просто распахнула перед ними дверь и оставила ее открытой. Бросив теннисное снаряжение на стул в передней, Джинни двинулась за Селиной. В гостиной Селина обернулась. -- Ничего, если ты обождешь здесь? Может, мне придется будить маму, и все такое. -- Ладно, -- сказала Джинни и плюхнулась на диван. -- В жизни бы не подумала, что ты такая мелочная, -- сказала Селина. У нее достало злости употребить слово "мелочная", но все-таки не хватило смелости сделать на нем упор. -- Ну, а теперь знаешь, -- отрезала Джинни и раскрыла "Вог", заслонив им лицо. Она держала журнал перед собой до тех пор, пока Селина не вышла из гостиной, потом положила его обратно на приемник и принялась разглядывать комнату, мысленно переставляя мебель, выбрасывая настольные рампы и искусственные цветы. Обстановка была, на ее взгляд, отвратная: дорогая, но совершенно безвкусная. Внезапно из другой комнаты донесся
