каморку для прислуги -- и сел на край постели, лицом к Иксу. С его тщательно причесанных кирпично-рыжих волос еще стекали капли -- он не пожалел воды, чтобы хорошенько прилизать свою шевелюру. Из правого нагрудного кармана серовато-зеленой гимнастерки привычно торчал гребешок с зажимом, как у авторучки. Над левым карманом красовался боевой значок пехотинца (хотя фактически носить его было ему не положено), орденская ленточка за участие в операциях на европейском фронте с пятью бронзовыми звездочками на ней (вместо одной серебряной, заменявшей пять бронзовых) и ленточка за службу в армии до Пирл-Харбора. -- Так тебя и разэтак, -- проговорил он с тяжким вздохом. Это не означало ровно ничего -- известное дело, армия! Потом он вынул из кармана гимнастерки пачку сигарет, вытянул одну, снова водворил пачку на место и застегнул клапан кармана. Пуская дым, он обводил комнату пустым взглядом. Наконец глаза его остановились на приемнике. -- Эй, -- сказал он, -- через минуту по радио колоссальное обозрение. Боб Хоуп и еще всякие. Открыв новую пачку сигарет, Икс ответил, что только что выключил радио. Ничуть не обескураженный, Клей стал с интересом наблюдать за тем, как Икс пытается закурить. -- Ух, черт, -- сказал он с азартом болельщика, -- посмотрел бы вы на свои дурацкие лапы. -- Ну и трясучка у тебя, черт подери. Да ты сам-то знаешь? Иксу удалось наконец закурить сигарету; он кивнул и сказал, что Клей, конечно, здорово все подмечает. -- Эй, кроме шуток. Я чуть не сомлел, к чертям, когда увидал тебя в госпитале. Лежит -- мертвец мертвецом, черт тебя подери. Сколько ты весу спустил, а? Сколько фунтов? Ты сам-то знаешь? -- Не знаю. Как ты тут без меня
