ны о молодых людях, не достигших двадцати одного года, из них сорок процентов - о детях младше двенадцати лет". Эта статистика не дает оснований, конечно, считать Сэлинджера детским писателем, зато прямо указывает на то, что главная тема его - взросление. Сад разбегающихся тропок открывается в молодости практически перед каждым. Любой поступок в эту пору равносилен выбору жизненного пути, так как отсекает оставшиеся дороги. Отсечение продолжается до тех пор, пока не останется одна-единственная тропка - выход из этого сада. В таком ракурсе любая жизнь кажется неудавшейся. Отсюда, видимо, и блюзовая, грустная нота многих сэлинджеровских рассказов. Но едва ли на основании этого можно делать вывод о пессимизме Сэлинджера. Дело в том, что Сэлинджер - поэт в классическом, аристотелевом смысле этого слова. Следуя завету Аристотеля, он писал "не о произошедшем, а о том, что могло бы произойти, и о возможном согласно кажущейся вероятности или необходимости". Нечто подобное говорил и Набоков в лекции о творчестве Гоголя: тема поэта - потенциал каждой вещи, каждого человека. А Сэлинджер, как и его современник Лужин, прокручивал десятки вариантов развития партии, нащупывал "темные возможности", делал их немного светлее: Итак, он - поэт, а переводить поэзию особенно сложно. Тем более на русский язык. И я не знаю, как звучит по- английски фраза "Сими Гласс, Семиглаз, - сказала Сибилла Карпентер, жившая в гостинице со своей мамой. - Где Семиглаз?" - но по-другому представить себе сэлинджеровский стиль я уже вряд ли смогу. Это абсолютно точное попадание. "Наверное, они русские", - говорил один мой знакомый, далекий от рок-музыки человек, впервые услышав записи группы "Битлз". Что люблю - то мое. Тут и объяснять ничего
