не надо. Надо добавить только, что русский Сэлинджер - заслуга Р. Райт-Ковалевой и переводчиков ее школы. Ковалева, кстати, успела войти в литературу не только в качестве переводчика, но и как литперсонаж. Здесь стоит процитировать "Записные книжки" Довлатова: "Когда-то я был секретарем Веры Пановой. Однажды Вера Федоровна спросила: - У кого, по-вашему, самый лучший русский язык? Наверное, я должен был ответить - у вас. Но я сказал: - У Риты Ковалевой. - Что за Ковалева? - Райт. - Переводчица Фолкнера, что ли? - Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута. - Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин? - Без всякого сомнения. Панова задумалась и говорит: - Как это страшно!.." Случай, конечно, анекдотический. Но страхи Веры Пановой вполне можно понять. Ведь русский язык - оружие весьма грозное. А переводная литература, в частности проза Сэлинджера, не совсем в русских традициях. В ее основе лежит намеренное бегство от философских истин, торжество скольжения по поверхности. Сэлинджеровские рассказы - от ранних "Подростков" до "Оп- рокинутого леса" - содержат в себе произвольный, казалось бы, кусок жизни, фотографируют момент, в который ничего не произошло. Сэлинджер предъявляет нам как бы негатив ситуации: оказывается, ничего не значащее и было самым ярким впечатлением жизни, центром ее неудавшейся композиции. Как случайное знакомство в "Дорогой Эсме" или кусок сандвича в "Войне с эскимосами". "Жизнь - это то, что происходит с тобой, пока ты занят другими делами", - говорил Джон Леннон, вполне сэлинджеровский персонаж. Леннон упомянут здесь не случайно. Он имеет прямое отношение к сэлинджеровской теме. Дело в том, что убийца Леннона Марк Чэпмен объяснение своему поступку находил в романе
